Азия

Китай

       Содержание:

Население Китая

Сложный и разнообразный этнический состав населения Китая складывался в процессе длительного развития, взаимодействия и смешения многих народов, различных по уровню социально-экономического развития, хозяйственно-культурным особенностям, языковой принадлежности и антропологическому типу.

В настоящее время в Китае живет свыше 1230 млн. китайцев (ханьцев), что составляет более 93% всего населения страны. За пределами Китая обитает при­мерно 24 млн. китайцев; больше всего их в странах Юго-Восточной Азии, где они известны под названием «хуацяо». В КНР китайцы расселены повсеместно, но основная их масса сосредоточена на вос­токе страны; 3/4 китайского населения сконцентрировано в четырех больших ре­гионах: на Великой Китайской равнине, в среднем и нижнем течении Янцзы, Сычуани и в южных провинциях. Во всех про­винциях и автономных районах китайцы составляют большинство населения. Даже такие провинции, как Юньнань и Гуйчжоу, бывшие очаги формирования многих некитайских народов, в резуль­тате многовековой колонизации оказа­лись более чем на 2/3 заселенными китайцами. Северо-Восточный Китай и Внутренняя Монголия в основном засе­лены китайцами, несмотря на то что китайская колонизация этих территорий стала значительной только в конце XIX в. В результате переселения больших масс китайцев в 1960—1970-х годах в Синьцзян и Тибет доля их в этих районах также резко возросла.

В силу обширности территории, засе­ленной китайцами, разнообразия есте­ственно-географической среды и связан­ных с ней хозяйственно-культурных осо­бенностей, а также длительных контактов с некитайским населением в составе китайского народа сложился целый ряд этнических групп, отличных друг от друга по многим признакам материальной и духовной культуры и говорящих на разных диалектах. Наиболее значительные различия возникли между китайцами северных провинций, где преобладали процессы этнической консолидации, и китайским населением юга, у которого большую роль играли процессы дифференциации и было очень значительным этноязыковое влияние аборигенных народов. Наиболее своеобразны в культурно-бытовом отношении китайцы этнической группы хакка, расселенные по всему югу страны, и группа китайцев хокло, по происхождению связанная с южной частью провинции Фуцзянь: отсюда хокло заселили восточную часть провинции Гуандун, острова Тайвань и Хайнань, а также проникли во многие страны Юго-Восточной Азии. Кроме Китайцев в стране живет еще более 50 народов, которые несмотря на сравнительно небольшой удельный вес в составе населения (около 7%) расселены на 5/8 всей территории республики. Эти народы населяют большую часть Западного Китая, а также многие районы на юге и севере страны.

На юге и юго-западе, в провинциях Юньнань, Гуйчжоу, Сычуань, в Гуанси-Чжуанском автономном районе и Тибете, живут народы, говорящие на тибето-бир­манских, тайских и австроазиатских язы­ках. Народы тюркской, монгольской и тунгусо-маньчжурской групп, относящи­еся к алтайской языковой семье, рассе­лены на северо-западе, северо-востоке, в Синьцзян-Уйгурском автономном рай­оне, во Внутренней Монголии.

К китайцам по языку, материальной и духовной культуре близки хуэй (около 6 млн. человек), этническая история которых отличается большой сложностью. Ядро хуэй, по мнению многих ученых, составили тибетоязычные тангуты, впоследствии частично исламизированные и китаизированные. В состав хуэй Северного Китая вошли также различные ираноязычные и тюркоязычные группы, рас­пространившиеся на восток из Средней Азии через Синьцзян. Южные хуэй Гуан­дуна включили в свой состав потомков от браков китайских женщин с арабски­ми иммигрантами танского периода (VIII—IX вв. н. э.). На острове Хайнань в состав местных хуэй вошли также при­нявшие мусульманство тямы прибрежных районов Индокитая. В середине XVII в. во время маньчжурских завоеваний зна­чительное количество хуэй переселилось с севера в Юньнань, Гуанси, Гуандун и другие южные провинции. Современные хуэй расселены, хотя и очень неравномерно, почти по всему Китаю, включая многие крупные города: Пекин, Ухань Гуанчжоу, Куньмин и другие, где существуют целые хуэйские кварталы. После образования Нинься-Хуэйского автономного района туда переселилось много хуэй из других провинций. В настоящее время основное отличие хуэй от китайцев состоит в том, что первые исповедовали ислам, а вторые— буддизм, даосизм и конфуцианство.

Из тибето-бирманских народов соб­ственно тибетцы (свыше 4,5 млн. чело­век) расселены в Тибете и соседних рай­онах Цинхая, Сычуани и Юньнани. Среди тибетцев выделяются оседлые земледель­цы речных долин бассейна Цангпо и других рек и полукочевники или кочевники высокогорий Центральной Азии. Свое­образные этнические группы тибетцев составляют сифань и цзяжун Севе­ро-Западной Юньнани и Западной Сычу­ани. В качестве особых малых народов, близких к тибетцам, выделяются цян Сычуани (до 60 тыс. человек), ну (до 20 тыс. человек) и дулун (несколько тысяч человек) Северо-Западной Юньна­ни, которые сохранили много архаичных черт общественного строя, материальной и духовной культуры.

Особую подгруппу тибето-бирманцев составляют ицзу, или носу, и родственные им народы, расселенные главным образом в провинциях Сычуань и Юньнань. Инцзу (более 5 млн. человек) распадаются на несколько территориально-этнических групп, как, например, ицзу Дальаньшаня в Сычуани, ицзу Сяоляньшаня, сани и аси Юньнани.

К ицзу этнически и по языку близки следующие народы (в тыс. чело­век): бай (свыше 900), хани (до 800), лису (свыше 500), наси (более 200), лаху (более 200), а также ачан (30) округа Дэхун на крайнем западе Юньнани, славящиеся своим кузнечным ремеслом, и сильно китаизированные туцзя в провинциях Хунань и Хубэй (до 900). Несколько особня­ком среди тибето-бирманцев Китая стоят юньаньские цзинпо (до 170 тыс. человек), переселившиеся с севера, возможно из района Цинхая, около 400 лет тому назад.

Самую крупную группу некитайских национальностей Китая составляют народы, говорящие на тайских языках. Наиболее многочисленны чжуаны (11,5 млн. че­ловек)— коренное население Гуанси-Чжуанского автономного района. К чжуанам по культуре и языку очень близки расселенные к северу от них (главным образом в провинции Гуйчжоу) буи (до 2 млн. человек). Другими народами тай­ской группы, живущими в непосредствен­ном соседстве с буи Гуйчжоу, являются дун (около 1,2 млн. человек) и шуй (свыше 200 тыс. человек). На тайских языках говорят также маонань (до 30 тыс. человек) и молао (до 70 тыс. человек), расселенные в Гуанси-Чжуанском авто­номном районе. По языку к этим народам близки тай (до 800 тыс. человек), состо­ящие из двух обособленных этнических общностей: тай округа Дэхун, близких к соседним шань Бирмы, и тай округа Сишуанбаньна, близких к лао Лаоса. Этно­графически своеобразны ли острова Хайнань (до 600 тыс. человек), у которых до недавнего времени сохранялись многие пережитки первобытнообщинных отношений.

Значительную группу некитайского населения представляют народы мяо-яо. Самый многочисленный народ этой группы – мяо (более 4 млн. человек), расселенный по всему Южному Китаю­ от Юньнани на западе до Гуандуна на востоке, распадается на несколько этниче­ских групп, которые сильно отличаются друг от друга по своим диалектам, элемен­там материальной и духовной культуры. Локальные группы мяо часто бывает трудно отграничить от родственных им яо (более 1 млн. человек), проживающих в тех же провинциях. К мяо-яоской группе относятся и шэ (до 350 тыс. человек), рас­селенные на севере провинции Фуцзянь и на юге соседней провинции Чжэцзян. В настоящее время шэ сильно китаизиро­ваны и смешаны с ханьским населением. В Гуйчжоу обитает еще один малый народ группы мяо-яо— кэлао (до 35 тыс. чело­век), испытавший сильное языковое и культурное влияние со стороны соседних тайских народов. По происхождению на­роды мяо-яо связаны, вероятно, с обла­стью озер Дунтинху и Поянху, где некогда жили племена «сань-мяо» (дословно «три мяо»).

Группа палаунг-ва австроазиатской се­мьи языков представлена в Китае тремя народами Южной Юньнани: кава (около 500 тыс.), булан (до 60 тыс.) и бэнлун (не­сколько тысяч человек); все они еще недавно характеризовались хозяйственной и культурной архаичностью, сохране­нием многих черт первобытнообщинного строя.

Аборигены острова Тайвань, известные под сборным наименованием «гаошань» (дословно «горцы»), относятся по языку к австронезийской семье. В настоящее время гаошань насчитывается до 350 тыс. человек; они включают несколько не­больших самостоятельных этнических общностей: пайвань, бунун, ами, ями и др.

Все перечисленные выше народности КНР (кроме хуэй) географически могут быть названы «южнокитайскими», поскольку граница их распространения не заходит севернее водораздела между Ян­цзы и Хуанхэ, а дальше к западу пересе­кает Цинхай и проходит по южным рубе­жам Синьцзяна. Этой южнокитайской группе народов может быть противопо­ставлена северокитайская, включающая народы, расселенные в Маньчжурии, Вну­тренней Монголии и Синьцзян-Уйгурском автономном районе, Ганьсу и Цинхае. Почти все народы северокитайской группы говорят на тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских языках.

Народы обеих групп соприкасаются между собой только в северной части провинции Цинхай, во всех остальных местах между территориями расселения некитайских народов южной и северной групп расположены районы, заселенные китайцами и хуэй, или же горные пусты­ни, где население почти отсутствует.

Из северокитайской группы наибо­лее многочисленны народы, говорящие на тюркских языках. К ним относятся уйгуры (6 млн. человек), составляющие основное население Синьцзян-Уйгурского автономного района, где они сформировались в средние века в процессе хо­зяйственно-культурного, языкового и ан­тропологического смешения между або­ригенным, на данной территории ира­ноязычным населением и продвигавши­мися с востока (из Западной Монголии) древними тюркоязычными народами.

Остатками этих древнеуйгурских племен являются, по-видимому, живущие в Ганьсу юйгу, или сара-уйгуры (дословно «желтые уйгуры»), которых насчитывает­ся всего несколько тысяч человек. На тюркском языке говорят также салары (50 тыс. человек), живущие к западу от Ланьчжоу, на границе между Ганьсу и Цинхаем. К той же лингвистической группе относятся казахи (около 850 тыс.), киргизы (более 100 тыс.), узбеки (до 20 тыс.) и татары (до 10 тыс. человек), расселенные преимущественно в Синь-цзян-Уйгурском автономном районе.

Народы, говорящие на монгольских языках, представлены монголами (2,4 млн. человек), проживающими в ав­тономном районе Внутренняя Монголия, в северной части Синьцзяна и примы­кающих к ним районах, а также монго­лами Юньнани, попавшими туда в период монгольской экспансии XIII в., и некото­рыми другими локальными этническими группами. Кроме того, на монгольских языках говорят малые народы Цинхая и Ганьсу: дунсян (250 тыс.), ту или монгоры (90 тыс.) и баоань (10 тыс. человек).

Особняком стоят дахуры крайнего северо-востока Внутренней Монголии (70 тыс. человек), которые являются, по-видимому потомками средневековых киданей.

Тунгусо-маньчжурская   группа представлена в Китае в первую очередь маньчжурами (4 млн. человек), которые при Циньской династии (XVII—XIX вв.) занимали привилегированное положение и были расселены по разным районам (осо­бенно в пограничной полосе Северного Китая) для несения охранной службы. После синьхайской  революции  1911 г. маньчжуры потеряли все свои привиле­гии и процесс их китаизации, начавшийся еще при династии Цин, пошел быстрее. В настоящее время сельское маньчжурское население сохранилось в небольшом количестве в бассейне р. Нонни в районе Цицикара. К маньчжурам по языку и культуре очень близки сибо Северо-Вос­точного Китая и Синьцзяна (30 тыс. чело­век). К маньчжурской подгруппе тунгусо-маньчжурской группы относятся также сунгарийские нанайцы, или хэчжэ (около 1 тыс. человек).

Корейцы (около 1,9 млн. человек) со­средоточены в районах Китая, пограничных с КНДР. Припамирские народности, живущие (в количестве до 20 тыс. человек) в Синьцзян-Уйгурском автономном районе — единственная этническая общность Китая, говорящая на языке иранской группы индоевропейской семьи.

В первые годы существования КНР было образовано четыре национальных автономных района— Внутренняя Монголия, Синьцзян-Уйгурский, Гуанси-Чжуанский, Нинся-Хуэйский и в 1962 г. — Тибетский автономный район. В стране существует также около сотни национальных округов и уездов. Но осуществление местной автономии носило формаль­ный характер. 1960—70-е годы ознаменовались намеренной дискриминацией насильственной ассимиляцией некитайских народов. В частности, широко практиковалось переселение китайцев (ханьцев) из внутренних районов страны в национальные окраины, в первую очередь к границам с Россией.

В антропологическом отношении для китайцев ряда северных провинций, расположенных в бассейне Хуанхэ, характерен восточномонголоидный северокитайский тип, у которого общемонголоидные признаки (тугие и прямые черные волосы, слабое развитие третичного волосяного покрова на лице и теле, желтоватая окраска кожи, уплощенное лицо, сильно выступающие скулы, развитая складка верхнего века, частое присутствие эпикантуса, невысокое переносье и др.) сочетаются с ростом выше среднего (166-169 см для взрослых мужчин), мезокефалией (среднеголовостью), очень высоким и сравнительно узким лицом, выраженной узконосостью. К североки­тайскому типу близок другой вариант вос­точных монголоидов— корейско-мань­чжурский, более низкорослый (162— 165 см), брахикефальный (короткоголо­вый), преобладающий в пределах страны среди корейцев и других народов Мань­чжурии. Среди тибетцев и родственных им народов выделяется особый восточно-тибетский тип, отличающийся от северо­китайского меньшей высотой черепа и большей шириной лица, а также осла­бленной выраженностью монголоидных особенностей глазной области и носа. Эти черты сближают восточнотибетский тип с континентальными монголоидами и в то же время придают ему «американоидный» (сходный с американскими индей­цами) внешний облик.

Различные типы континентальных монголоидов в пределах Китая преобла­дают среди некоторых народов Северо-Восточного Китая (хэчжэ, орочоны, эвен­ки), монголов Внутренней Монголии и Синьцзяна, а также среди многих тюрко-язычных этносов: киргизов, казахов и др. Граница между ареалами тихоокеанских и континентальных монголоидов проходит по Большому Хингану и южному краю Монгольского плато. В районах сопри­косновения тихоокеанских и континен­тальных монголоидов издавна происходи­ло их смешение. Поэтому китайцы из про­винций Шаньси и Шэньси отличаются от уроженцев других северокитайских про­винций некоторыми северомонголоидными чертами (сильно уплощенное лицо, тенденция к депигментации радужины глаз, большой скуловый диаметр и др.). Среди народов Северо-Западного Китая, особенно в Нинся-Хуэйском и Синьцзян-Уйгурском автономных районах, тихоокеанские и континентальные монголоиды смешиваются не только между собой, но и с различными европеоидными попу­ляциями, известными на юге Сибири, в Центральной и Средней Азии начиная с неолита и бронзового века. В настоящее время тихоокеанские монголоидные ти­пы, сильно смешанные с различными европеоидными компонентами, преобла­дают в составе всех групп хуэй, тогда как континентальные монголоидные типы (кроме казахов и киргизов) частично прослеживаются у уйгуров, которые в массе, несомненно, характеризуются европеоидными чертами (сильный рост бо­роды, мягкие волосы, высокое переносье, слабое развитие складки верхнего века и эпикантуса, небольшое выступление скул).

К югу от гор Хуяньшаня и Циньлина, в бассейне Янцзы, и еще южнее, в бассейне Сицзяна, а также в долине Цангпо на юге Тибета расовые типы восточно-азиатской группы постепенно сменяются южными вариантами тихоокеанских монголоидов. Эту смену при движении с севера на юг Китая можно наблюдать как среди китайцев, так и среди других наро­дов, говорящих на тибето-бирманских, мяо-яоских, тайских и австроазиатских языках. Сравнивая между собой урожен­цев Северного, Центрального и Южного Китая, нетрудно заметить, что многие характерные особенности монголоидов как бы несколько ослабевают в меридио­нальном направлении (несколько усили­вается рост бороды, скулы выступают слабее, складка верхнего века менее выражена, эпикантус встречается реже). Это «смягчение» монголоидности сочетается с заметным потемнением кожи, боль­шим количеством волнистых волос, уменьшением высоты лица, увеличением ширины носа, тенденцией к альвеоляр­ному прогнатизму, большим развитием наружной слизистой оболочки губ. Сами китайцы хорошо различают по физи­ческим признакам выходцев из север­ных, центральных и южных провинций страны. Особенно велик контраст между относительно светлокожими, почти все­гда прямоволосыми, высоколицыми и узконосыми уроженцами бассейна Хуан­хэ и значительно более темнокожими, нередко волнистоволосыми, низколицыми, широконосыми гуандунцами, фуцзяньцами и тайваньцами. Переходное положение между ними занимают китайцы провинций, расположенных в бассейне Янцзы, провинций Чжецзян, Цзянсу, Аньхой, Цзянси, Хубей, Хунань, отчасти также провинций Сычуань, Гуйчжоу и Юньнань и Гуанси-Чжуаносого автономного района.

Очевидно, что общее направление aнтропологических различий между северными, центральными и южными китайцами полностью совпадает с различиям между восточноазиатскими и южноазиатскими популяциями тихоокеанских монголоидов. Сопоставляя антроиологические материалы по современному населению Китая с данными по его этнической истории, не приходится сомневаться, что китайцы (хань) при своем многовековом продвижении на юг впитали значительное количество монголоидно-австралоидных расовых элементов, преобладавших среди древних племен сань-мао и юэ – предков современных мяо и яо, чжуан-дунцев (таи), тибето-бирманцев, а частично и индонезийцев, которые и в настоящее время относятся к различным локальным типам южных монголоидов, переходных к австралоидам. По общему расовому облику китайцы центра и особенно юга страны гораздо больше напоминают со­седние с ними некитайские народы, чем своих соотечественников из более север­ных районов. Из локальных расовых типов населения Южного Китая наиболее характерны восточногималайский, гуан-сичжуанский и хайнаньско-тайваньский. Восточногималайский тип с американоидными чертами распространен у ицзу и других тибето-бирманских народов Юго-Западного Китая, а также у китайцев Сычуани и Юньнани. Гуанси-чжуанский тип, наиболее частый среди чжуан, буи, тай и других тайских народов Южного Китая, по многим признакам близок к предыдущему; однако в отличие от него этот тип относительно короткоголовый. Хайнаньско-тайваньский тип, наиболее характерный для ли, мяо и хуэй Хайнаня, а также для гаошань, отличается многими австралоидными особенностями (широ­кий нос, альвеолярный прогнатизм, тол­стые губы и др.).

По генетической принадлежности ки­тайский язык относится к китайско-ти­бетской семье, одной из наиболее круп­ных в Восточной Азии. Среди китайско-тибетских языков он занимает особое место и существенно отличается от них по своей грамматической структуре.

Вместе с некоторыми другими языками Восточной Азии китайский язык типоло­гически характеризуется как изолирующий. Важной структурной особенностью китайского языка является то, что каждая его морфема (минимально значимая еди­ница) представляет собой отдельный слог.

Каждый слог произносится под определенным музыкальным тоном. В китайском национальном языке путунхуа имеется четыре тона, в диалектах число тонов достигается девяти.

Слоговая морфема не всегда выступает как отдельное односложное слово. Она может употребляться в сочетании с другими слоговыми морфемами; в ре­зультате образуются лингвистические единицы более высокого уровня — слова, словосочетания, предложения. Образова­ние единиц высших уровней происходит с помощью двух грамматических средств: порядка слов и служебных морфем. Осно­вой грамматики китайского языка явля­ется постоянный порядок слов: подлежа­щее стоит перед сказуемым, прямое дополнение — после сказуемого, опре­деление — перед определяемым. Слу­жебные морфемы китайского языка представляют собой слоги, имеющие не предметное, а абстрактное, реляционное значение.

Основным средством устного общения в Китае являются диалекты. Согласно современным представлениям о диалектном членении китайского языка, он состоит из семи больших диалектных групп (северокитайской, восточнокитайской, центральнокитайской, южнокитай­ской, юго-восточной, а также группы гань провинции Цзянси и группы хакка ряда провинций юга и юго-востока стра­ны), в каждой из которых выделяются в свою очередь несколько подгрупп. Фоне­тические различия между диалектами зна­чительны, однако основные затруднения при взаимном общении возникают из-за различий в лексике и грамматике. Боль­шая часть обиходных слов различна в каждой группе диалектов. Общими для всех диалектов являются слова, употре­бляемые в сфере культуры, науки, адми­нистрации, политики.

В этой лингвистической ситуации про­блема общегосударственного средства об­щения в Китае всегда была сложна. Огромная территория страны, недоста­точные средства сообщения между ее отдельными частями, малая мобильность населения не способствовали развитию общего единого устного языка для всей страны. Вместо него в Китае традиционно существовала система средств общения, состоящая из единого для всей страны письменного языка вэньянь, основанного на древнекитайском языке IV в. До н. э. — III в. н. э., более нового литературного языка байхуа, основанного на диалектах Северного Китая XIV—XVI вв., и не­скольких региональных средств устного общения, которые сложились на основе диалектов наиболее важных политических и экономических центров страны. Языком устного общения для всего Северного, Северо-Западного, Юго-Западного Китая по традиции был гуаньхуа, основанный на столичном пекинском диалекте. В других частях страны аналогичные функции в своих ареалах выполняли диалекты крупных административ­ных и экономических центров: Сучжоу, Шанхая, Сямэня (Амоя), Гуанчжоу.

После синьхайской революции языко­вая политика всех правительств Китая была нацелена на создание единого национального языка, основанного на пе­кинском диалекте. Однако для действи­тельного создания национального языка требовалась разработка его орфоэпиче­ской нормы (правильность произноше­ния), создание нормативной грамматики и стандартного словаря. Решение этих за­дач встретило значительные трудности. Помимо этого возникали и трудности в распространении национального языка, которые усугублялись глубоко укоренив­шимся традиционным представлением о равенстве диалектов перед письменными средствами общения. Поэтому принятие одного из диалектов в качестве обязатель­ного национального языка означало для Китая беспрецедентное возвышение од­ной формы устной речи над другими.

При разработке языковой политики правительства КНР диалекты китайского языка рассматривались как ответвления от национального языка и считалось, что со временем диалекты должны отмереть и уступить место национальному языку. Поэтому целью языковой политики была провозглашена «унификация диалектов китайского языка». Основным средством для достижения этой цели должно было стать школьное обучение национальному языку. На всекитайских конференциях 1955 г. по реформе письменности и по нормализации современного китайского языка старое название национального языка «гоюй» было отменено и единый государственный национальный язык по­лучил новое наименование — «путунхуа» («общепонятный язык»). Соглас­но официальному определению, путунхуа — это «общий язык китайской на­ции, основой которого являются север­ные диалекты, стандартным произноше­нием — произношение Пекина, грамма­тической нормой — образцовые произ­ведения современного байхуа». К концу 1950-х годов были созданы и введены в дей­ствие основные орфоэпические нормы путунхуа и начата работа над норматив­ной грамматикой, которая продолжается по настоящее время.

Распространение путунхуа началось с 1956г., еще в то время, когда только шло создание его норм. Фактически объектом распространения явилось пекинское произношение знаков китайского письма. Однако эффективность кампании по распространению путунхуа была невелика, особенно в Южном Китае.

В настоящее время лингвистическая си­туация в Китае остается сложной, а отно­шение к устному национальному языку по существу не изменилось: его по-пре­жнему, особенно на юге страны, не счи­тают необходимым средством общения. Можно указать лишь три области, где знание путунхуа признается важным: школа, армия, крупное промышленное производство.

Китайская письменность иероглифиче­ская: знак этой письменности передает не звучание, а значение обозначаемой им лингвистической единицы. Такая особен­ность иероглифической письменности де­лает ее универсальным письменным сред­ством, смягчающим трудности письмен­ного общения в разнодиалектном Китае. Иероглифика и единый для всего Китая письменный литературный язык вэньянь всегда представляли собой удобный ком­плекс письменных средств общения и слу­жили символом лингвистического един­ства страны. Эта функция китайской иероглифической письменности сохраня­ется и в настоящее время.

Китайская иероглифическая письмен­ность приобрела современный вид в конце III в. С того времени и до 1956 г. стандартное начертание ее знаков не изменялось, что способствовало приобре­тению китайской письменностью свойств панхронного (всевременного) средства письма, которое открывало доступ к тек­стам любого периода существования китайской письменной традиции.

Китайская письменность, как и любое иероглифическое письмо, состоит из большого числа знаков. Количество зна­ков китайского письма неуклонно растет: в первом китайском словаре «Шовэнь цзецзы» (IX в.) содержалось около 10 тыс. знаков, в словаре XVIII в. «Канси цзыдянь» — 45 тыс., в современном сло­варе «Чжунвэнь да цзыдянь» — 50 тыс. Однако количество наиболее употреби­тельных знаков всегда оценивалось при­мерно в 7 тыс. Официальный минимум знаков, которые подлежат усвоению в системе ликвидации неграмотности, определен в 1,5 тыс. для крестьян и в 2 тыс. для рабочих и служащих. Оканчива­ющие начальную школу должны знать 3,5 тыс. иероглифов.

Каждый знак китайского письма представляет собой графическую структуру, состоящую из отдельных черт, соединенных в значимые графические элементы, которые сами по себе могут употребляться самостоятельно как знаки китайской письменности. Таким образом, знак китайской письменности состоит либо из одного графического элемента или из сочетания двух или большего их числа. Количество черт в знаках может доходить до 33, что делает иероглифы трудными для распознания, усвоения и воспроизведе­ния. Поэтому иероглифическая письмен­ность является существенным препят­ствием на пути распространения грамот­ности и повышения культурного уровня китайского народа.

Существуют три основных направле­ния реформы китайской письменности: сокращение количества знаков, находя­щихся в употреблении, их графическое упрощение, разработка алфавитного письма. В 1954 г. решением Госсовета КНР создан Комитет по реформе пись­менности, который спустя год упразднил 1055 графических вариантов иероглифов.

В настоящее время основным путем реформы письменности признано упро­щение ее знаков. Упрощенные формы иероглифов всегда встречались в их кур­сивном и скорописном начертаниях. Они широко использовались в личных руко­писных и неофициальных печатных из­даниях. В 1964 г. был выпущен «Свод­ный список упрощенных иероглифов», включавший 2238 знаков китайской письменности, содержавших хотя бы один упрощенный элемент. В конце 1977 г. опубликован следующий проект упроще­ния еще 853 иероглифов и 61 графиче­ского элемента. С 1 января 1978 г. введен в действие 1-й список этого проекта, содержащий 248 упрощенных знаков, однако примерно через полгода они уже перестали употребляться.

Первые опыты создания алфавитного письма для китайского языка относятся к 1880—1890-м годам, когда усилиями отдельных энтузиастов было составлено несколько вариантов алфа­витного письма для отдельных диалектов, преимущественно южных. В 1913 г. был создан алфавит «Чжуинь цзыму», осно­ванный на национальной графике по образцу японской каны. Являясь вспомо­гательным средством при иероглифиче­ской письменности, он просуществовал до 1955 г.

Первая китайская алфавитная письмен­ность на латинской графике разработана в 1920-х годах и утверждена как вторая форма национального алфа­вита. Она получила название китайского романизированного алфавита. Отличительной особенностью этой письменности была сложная орфография: тон слога обозначался с помощью дополнительных строчных знаков или видоизмененного начертания основных. Романизированный алфавит предусматривал передачу на письме только четырех тонов пекинского диалекта и не мог быть использован для обозначения слов других диалектов.

Другая китайская алфавитная письмен­ность на латинской графике, разработан­ная в 1930-х годах, получила название лати­низированного алфавита. Его отличи­тельной особенностью были крайняя про­стота и гибкость. Отсутствие специаль­ных обязательных знаков для обозначе­ния тонов позволяло использовать лати­низированный алфавит для письма не только на пекинском диалекте, но и на любом другом диалекте китайского язы­ка.

В 1950-х годах был принят ныне действу­ющий алфавит «пиньинь цзыму». В це­лом он является прямым преемником латинизированного алфавита, однако имеет существенное дополнение — диа­критические (различительные) знаки для обозначения тонов пекинского диалекта, что до некоторой степени сближает его с романизированным алфавитом. «Пинь­инь цзыму» предназначен прежде всего для того, чтобы писать на путунхуа, произношение которого основано на пе­кинском диалекте. Но задача «пиньинь цзыму» состоит не в том, чтобы со време­нем заменить иероглифическую письмен­ность, а в том, чтобы служить вспомога­тельным средством при ней: указывать чтения иероглифов, транскрибировать слова при обучении иероглифическому письму, использоваться в алфавитных указателях и т. п. Комитет по реформе письменности предпринимает системати­ческие усилия к тому, чтобы сделать этот алфавит основным средством ликвидации неграмотности в сельских районах стра­ны, прежде всего в Северном Китае. Для этого на курсах ликвидации неграмотно­сти слушателей сначала учат читать тек­сты, записанные с помощью этого ал­фавита. В дальнейшем они переходят к изучению иероглифов, пользуясь сме­шанным письмом, т. е. текст частично за­писывается алфавитом и частично иеро­глифами. Для тех крестьян, которые так и не освоили до конца иероглифиче­скую письменность, издаются тексты сме­шанного письма.

Из языков некитайских народов Китая тибетский, уйгурский и монгольский языки являются старописьменными. Тибетский  алфавит существует с VII в., уйгурский алфавит, основанный на арабской графике, и монгольский алфавит, основанный на древнеуйгурском письме, - с XII в. Язык чжуан и некоторые другие языки народов Южного Китая пользуются для бытовых и ритуальных целей видоизмененной китайской письменностью. Народы ицзу и наси имели собственную иероглифическую письмен­ность, которой пользовались в ритуаль­ных целях и для записи народного эпоса.

Большинство же языков, на которых говорят другие национальности, прожи­вающие в Китае, были бесписьменными. В первые годы после образования КНР Академия наук КНР провела значитель­ную работу по описанию языков некитайских национальностей и составлению для них алфавитных письменностей. В начале 1950-х годов созданы алфавитные письмен­ности для всех наиболее крупных народов Китая: чжуан, ицзу, мяо, яо. Письмен­ность для языка чжуан (одновременно она предназначалась и для языка буи) введена в действие в 1956 г. Проекты алфавитных письменностей для языков ицзу, мяо, яо подготовлены примерно в это же время. Однако их практическое применение было отложено в связи с по­явлением нового китайского алфавита «пиньинь цзыму», которому отводилась роль основы для алфавитов всех наро­дов Китая.

Но к началу 1960-х годов на основе «пи­ньинь цзыму» был создан алфавит только для одного уйгурского языка, и в 1976 г. это новое алфавитное письмо заменило старую уйгурскую письменность. Сведе­ния о работе над алфавитными письмен­ностями для других народов Китая отсут­ствуют.

 

На протяжении двух тысячелетий Ки­тай является самой многонаселенной страной на земном шаре. К началу нашей эры в Китае уже было проведено более десяти переписей для определения числа плательщиков податей. И хотя переписи населения того времени охватывали муж­ское население до 60 лет, а женщин в воз­расте между 15 и 30 годами, можно определить общее население Китая к началу нашей эры в пределах 80—85 млн. человек. Затем вследствие междоусобиц и смут, сопровождавшихся голодовками и эпидемиями, прирост населения приостановился, а в отдельные периоды перепись показывала даже и существенное сокра­щение численности населения.

Следующие после этого внезапные «взрывы» роста населения Китая можно объяснить расширением границ государства и охватом переписью новых районов. Наибольший рост приходился на период 1741-1850 гг., в течение которого население Китая возросло со 143 до 430 млн. человек.

Но во время Тайпинского восстания (1850-1864 гг.) население Китая значительно уменьшилось. В это время отдельные провинции потеряли многие миллионы людей, например, провинции Цзянсу и Аньхой — по 20 млн. жителей каждая. И если в 1850 г. на Китай прихо­дилось 425 млн. человек — более 36% мирового населения (из 1 180 млн. че­ловек), то в последние десятилетия XIX в. — не более 23%.

Из последующих переписей, данные ко­торых не всегда надежны, можно отме­тить перепись 1912 г., зафиксировавшую население в 420 млн. человек, и перепись 1928 г. — в 442 млн. Особенно большие расхождения в оценках численности насе­ления Китая были в последние годы перед образованием КНР. В частности, неточны сведения о суммарных потерях в войнах периода 1933—1945 гг., хотя ряд иссле­дователей склонен оценивать их в 20 млн. человек.

После образования КНР в стране налаживался повсеместный учет населения, и в 1953 г. была проведена первая общегосударственная перепись. Результаты этой переписи позволили представить себе общую картину масштабов и структуру населения страны и значительно уменьшили белое пятно на демографической карте нашей планеты. Перепись, при всех возможных погрешностях и недоучетах во время ее проведения позволяет составить динамику демографических процессов Китая за последующие годы на основе тенденций изменения рождаемости смертности.

За 33 года существования КНР общая численность населения возросла с 542 млн. до 1 млрд. человек. Следует отметить неравномерность темпов роста населения страны: в первое десятилетие было характерно нарастание темпов и достижение уровня естественного прироста свыше 2% в год (по 15—17 млн. человек ежегодно) с начала 1960-х годов — резкое снижение до 0,5%, а с 1970-х годов темпы прироста приближаются к 1 % в год.

Сведения о численности населения отдельных провинций позволяют представить картину территориальных распределений населения за последние десятилетия. Наиболее населенным районом Китая является Восточный Китай: на него приходится свыше 260 млн. человек. В одной провинции Сычуань насчитывается более 90 млн. человек. Наименее заселенным остается Северо-Западный Китай, где проживает чуть более 60 млн. человек, хотя этот район занимает первое место по территории (33% общей площади Китая). Редко населен также и Тибет, численность населения которого составляет 2 млн. человек. По темпам роста населения первенство среди районов приходится на Северо-Восток.

На изменение темпов естественного прироста населения в Китае определя­ющее воздействие оказывает коэффици­ент рождаемости. Для старого Китая был характерен исключительно высокий ко­эффициент рождаемости: в сельских районах — 20—50%, в городах — от 30 до 50%, в среднем же по стране —на уровне более 40%.

В первые годы после образования КНР на изменение ритма деторождения ока­зали влияние как экономические, так и демографические факторы: аграрная ре­форма, нормированное распределение продовольствия, условия занятости женщин и молодежи, изменения возрастной структуры населения и др. Взаимодей­ствия этих факторов привели к кратко­временному повышению уровня рожда­емости. Но с 1960 г. в силу вступают условия, коренным образом меняющие режим воспроизводства населения. Не­сколько неурожайных лет подряд, интен­сивное вовлечение женщин в производ­ство, ужесточение карточной системы снабжения и повышение брачного воз­раста привели к снижению коэффициента рождаемости с 32—34% в начале 60-х годов до 22—24% в конце этого же десяти­летия. В 1970-х годах усилилась политика контроля над рождаемостью. Она была возведена в ранг государственной поли­тики, подлежащей централизованному планированию. В стране разработана программа быстрого сокращения рожда­емости путем повышения брачного воз­раста, рекомендаций иметь малодетную («только одного ребенка») семью, по возможности увеличивать период между за­ключением брака и рождением первого ребенка, соблюдать 4-летний интервал между рождением первого и второго ребенка. В пропаганде за поздние браки и малодетные семьи упоминается забота о здоровье матерей, об их эмансипации, необходимости активного участия в об­щественной жизни, но важнейшая цель кампании заключалась в скорейшем радикальном снижении естественного прироста населения. Контролируемая рождаемость достигается широким применением противозачаточных средств, распространением операций по стерилизации, составлением «индивидуальных планов» времени вступления в брак, предпо­лагаемого года рождения ребенка и «же­лаемого» числа детей в будущей семье. Такими планами охватываются все жен­щины в возрасте 18—45 лет в крупных городах и от 70 до 95% женщин в сельских районах.

За годы, прошедшие после образова­ния КНР, население страны выросло более чем на 500 млн. человек. В результате прове­денных кампаний по снижению рождае­мости в самом конце 1970-х годов темпы естественного прироста снизились. Мак­симум рождаемости имел место в 1960-х го­дах (43 на 1000 человек в 1963 г.). В 1979 г. рождаемость снизилась более чем вдвое — до 20 на 1000 человек. В ука­занном году темп прироста составлял 1,3%. В некоторых районах, например в провинции Сычуань, прирост населения сократился с 3,1% в 1970 г. до 0,6% в 1979 г.

 

В течение многих веков для Китая бы­ла характерна исключительно высокая смертность. Налаживание общегосударственной системы охраны здоровья ма­тери и ребенка и противоэпидемической службы позволило уже в первые годы после образования КНР резко снизить показатели смертности. Так, детская смертность в течение 1949—1959 гг. бы­ла уменьшена в 3—4 раза и составляла в городах 75 человек на 1000 детей в воз­расте до 1 года. Число умирающих от холеры, чумы, оспы, шистоматоза резко уменьшилось, изменилась и структура причин смертности. Общий показатель смертности снизился до 12—14%. Однако показатели смертности в отдельных воз­растных группах из-за недостаточных экономических условий (питания, жилищ­ных условий и др.), а также недостаточ­ной профилактики заболеваний не­сколько выше. Калорийность питания сравнительно невысока. Так, если в Ев­ропе средняя калорийность составляет 3100, в Юго-Восточной Азии — 2000, то в Китае, по расчетам, — менее 2500 калорий.

Возрастная структура населения стра­ны характеризуется интенсивным процессом омоложения: увеличивается доля молодых людей по отношению к лицам в пенсионном возрасте. В первые годы существования КНР на молодые возрасты приходилось 34% населения, в конце 1960х – 43%. Однако в результате мероприятий по ограничению рождаемости удельный вес населения в возрасте до 15 лет несколько уменьшился и составил в 1980х  менее 30% общей численности. Все же половину населения страны состав­ляют люди в возрасте до 21 года.

Особенностью структуры населения Китая является значительное превыше­ние мужского населения над женским. Если в Европе и России мужчин меньше, чем женщин, то в Азии, наоборот, количество мужчин превышает число женщин. На каждые 100 женщин в Китае приходится 107 муж­чин. Исстари положение женщины в Ки­тае в экономическом и социальном плане было неблагоприятным. Тяжелые условия труда, хроническое недоедание и прочие причины обусловливали большую забо­леваемость и высокую смертность среди женщин Китая. Продолжительность их жизни в недавнем прошлом была на 4— 5 лет ниже, чем мужчин.

В Китае имеется ряд провинций и районов с большим превышением муж­ского населения. Это относится пре­жде всего к периферийным районам интенсивной миграции. В последние годы этот процесс усилился ввиду массового притока грамотной городской молодежи в сельские районы и создания военизиро­ванных госхозов из бывших военнослу­жащих. Наибольшее превышение муж­ского населения характерно для Внутрен­ней Монголии, Синьцзян-Уйгурского автономного района, провинций Хэйлун-цзян и Цинхай. Единственным районом превышения женского населения над мужским (до 1959 г.) был Тибет, однако масштабы этого превышения были мини­мальны (36 тыс. человек). В последующие годы увеличение населения главным об­разом за счет ханьцев-мужчин изменило соотношение полов и в этом районе в пользу мужчин.

Несмотря на огромные масштабы насе­ления, Китай нельзя отнести к густонасе­ленным странам. В 1978 г. в среднем по стране на 1 кв. км проживало 100 чело­век. Однако различия в плотности рассе­ления по провинциям и районам значительны. На 1/10 территории страны про­живает 80% населения. Наиболее густона­селенными районами страны являются территории среднего и нижнего течения Хуанхэ, устья Янцзы, дельты Чжуцзян, плато провинции Сычуань, отдельные районы Северного и Северо-Восточного Китая. К провинциям с наивысшей плотностью населения относятся Цзянсу, Шаньдун, Чжецзян и Хэнань, где число жителей на 1 кв. км превышает 300 человек, приэтом рекордной является провинция Цзянсу (440 человек на 1 кв. км). Особенно высокая плотность населения ха­рактерна для ряда сельских районов. По­давляющая часть сельского населения проживает на равнинной части страны на площади 1,1 млн. кв. км. Таким образом, плотность для сельских жителей в боль­шинстве земледельческих районов превы­шает 700 человек на 1 кв. км. В целом ряде провинций существует хроническая нехватка земельных угодий, причем эта дефицитность из года в год нарастает. Менее 2 му (1 му составляет 0,06 га) на одного работающего приходится в провинциях Чжэцзян, Цзянсу; к этой крити­ческой норме приближаются и другие плотно заселенные провинции. В то же время имеются и обширные малозаселен­ные районы, например Тибет (1,3 чело­века на 1 кв. км).

Китай относится к странам с низким уровнем урбанизации, причем до 1949 г. это объяснялось недостаточным развитием современного производства в городах, а после этапа «большого скачка» в 1960 г. — политикой сдерживания роста городского населения административны­ми методами, отправлением некоторой части городских жителей в сельские рай­оны. В настоящее время доля городского населения составляет 16%. К наиболее урбанизированным провинциям относят­ся Ляонин, Хэйлунцзян, Сычуань и Хэбэй. В то же время с незна­чительным уровнем городского населе­ния (до 10% общей численности) остаются провинции Хунань, Юньнань, Гуанси-Чжуанский автономный район и др.

Своеобразием формирования крупных городов Китая является их диффузия в прилегающие сельские районы. К району города Пекина относится территория в 17,1 тыс. кв. км, Гуанчжоу — в 11 тыс. кв. км, Шанхая — в 5,8 тыс. кв. км. Они включают соответственно 9, 6 и 10 сель­ских уездов, которые призваны обеспе­чить население городов продовольствием. По некоторым сведениям, в начале 1970-х годов в стране насчитывалось 43 города с населением свыше 500 тыс. человек и 21 город с населением свыше 1 млн. человек.

Городами-гигантами (более 7 млн. человек) являются города центрального подчинения — Шанхай,  Пекин, Тянцзинь; очень крупными (более 4 млн. человек) города Шэньян, Люйда, Ухань, Чунцин; крупными (более 3 млн. человек) – города Гуанчжоу, Тайюань, Чэнду, Нанкин, Харбин.

Темпы развития городов и численности городских жителей в 1950-1980гг. были неритмичными: большие притоки в период «большого скачка» (1958—1960 гг.) сочетались с периодиче­скими кампаниями по отправке город­ских жителей в сельские районы. В 1980-е из городов переселялось по 2 млн. человек молодежи в год, что равно численности естественного прироста в го­родах. На начало 1980 г. численность гра­мотной городской молодежи, прожива­ющей в сельских районах, составляла более 5 млн. человек.

Несмотря на сдерживание роста чи­сленности городского населения, масшта­бы городского и жилищного строитель­ства еще отстают от удовлетворения са­мых элементарных потребностей налич­ного населения городов. В жилом фонде пока велика доля ветхих, мало обеспе­ченных современными удобствами строе­ний.

Острой социально-экономической про­блемой для Китая остается проблема обеспеченности населения работой. Для старого Китая была характерна постоян­ная и огромная безработица в городах и хроническое аграрное перенаселение, не­полная занятость большинства сельского населения. И хотя за первые 20 лет суще­ствования КНР сфера занятости возросла с 10,5 до 40 млн. человек в сельских рай­онах, тем не менее это увеличение заня­тых, как правило, лишь соответство­вало росту трудоспособного населения. Темп прироста занятых с учетом необхо­димости рассосать безработицу в городах, вовлекать взрослых женщин и молодежь в сельских районах в производство не решал проблемы обеспечения населения работой. В период «культурной револю­ции» (1966—1969 гг.) темп прироста лиц в трудоспособном возрасте возрос до 2% в год, что потребовало увеличения числа занятых во всех секторах экономики, главным образом за счет мелкого тради­ционного производства. В массовых мас­штабах начал применяться сезонный труд крестьян в промышленности. Уро­вень оплаты их труда не отличался от уровня оплаты крестьян данной местно­сти, т. е. был в 2—3 раза ниже, чем для постоянных городских рабочих. По исте­чении фоков работы сезонные рабочие возвращались в народные коммуны. В настоящее время в крупных городах все больше используется труд сельских жителей, проживающих в пригородах. В середине 1970х годов давление населения на рынок труда пытались несколько уменьшить, прежде всего путем широкого распространения мелкого производства как в городе так и в деревне.

Однако это не разрешило проблему обеспечения работой постоянно пополня­ющегося контингента трудоспособных лиц. По оценкам официальной прессы, число безработных в городах Китая составляло в 1979 г. 20 млн. человек. В связи с этим проводятся мероприя­тия по сокращению безработицы в городах путем расширения сети пред­приятий бытового обслуживания и коопе­ративов. Кроме того, в сельских районах все большие масштабы приобретают ра­боты по так называемому «капитальному строительству полей» — систематическо­му приведению в порядок пахотного фонда, созданию террасированных участков и реставрации разрушенных, планировке, очистке от камней, ирригации и т. д. На эти работы в зимне-весенний период отвлекается по 80—120 млн. человек одновременно, что приводит к быстрым изменениям в структуре занятости муж­чин и женщин. Если в прошлом женщины в сельском хозяйстве привлекались к работам лишь на несколько дней или недель в году, то в настоящее время женский труд становится главным в сель­скохозяйственном производстве (в ряде провинций на женщин приходится до 70% отработанного времени).

По-прежнему имеются диспропорции в распределении рабочей силы между от­раслями народного хозяйства. В 1950 г. численность занятых в сельском хозяй­стве составляла 90%, а в промышленно­сти — лишь 1,5% общего числа занятых. К 1980 г. численность промышленно-производственного персона­ла возросла с 3 млн. до 16 млн. человек, а его удельный вес поднялся до 6%. В сель­ском хозяйстве продолжало работать около 300 млн. человек. К началу 1980-х годов общая численность занятых про­мышленным трудом составляла более 65 млн. человек, из них 25 млн. человек в современной промышленности, 20 млн. в мелкой городской промышленности и более 20 млн. человек в промышленности народных коммун. В сельском хозяй­стве ныне занято примерно 350 млн. че­ловек.

 


2015 www.global-echo.ru